Мы всегда хотели заглянуть в мир ученых — людей, которые думают о невидимом и управляют невероятными энергиями. Неужели они серьезны 24/7? Чтобы развеять мифы, мы поговорили с Павлом Одарченко, студентом-магистрантом ТПУ. Паша — бакалавр, обучался технологиям разделения изотопов, а сейчас грызет гранит науки в магистратуре — теперь в области ядерной медицины. Узнали, почему ядерная физика без чувства юмора, как реактор без системы охлаждения, опасна. Задали пять глупых (но очень интересных) вопросов!
— В ядерной физике все подчинено четким формулам и правилам. А есть ли в вашей работе место для творческого, абсурдного «а что, если…»? Помогает ли иногда взгляд на задачу под странным, неожиданным углом, который в обычной жизни показался бы глупостью?
— Определенно, да! Ядерная физика — это наука на грани известного и неизведанного. Любое, даже самое глупое, предположение может обернуться истиной. Если бы люди всегда мыслили строго в одном направлении, думаю, мы бы далеко не ушли в наших технологиях. Иногда нужно посмотреть на проблему как ребенок — без рамок и предубеждений.
— Люди часто говорят: «Ты прямо горишь от злости». Давай буквально: сколько энергии тратит человек, когда бесится?
— Вот это вопрос! То, что гнев — процесс энергозатратный, очевидно: сердце бьется чаще, мышцы напрягаются. Но не думаю, что постоянно гневаясь, можно похудеть. Калории тратятся, но в мизерных количествах — думаю, тысячные или даже десятитысячные доли килокалории. И температура тела, если и поднимется, то на сотые или тысячные доли градуса. Так что «горение» у нас строго метафорическое, термодинамику не обманешь.
—А какое человеческое состояние ты бы назвал «ядерным» или «критическим» по силе и последствиям?
— На мой взгляд, это упрямство и непоколебимая самоуверенность в своей правоте. Взаимодействовать с такими людьми крайне непросто и часто даже вредно. А если в одном месте соберется «критическая масса» таких персонажей… страшно представить, во что это выльется. Сомнения — основа науки, а их отсутствие — верный путь к «социальному взрыву».
— Почему нам, людям, так нравится смотреть, как что-то взрывается? Это какая-то древняя программа, дань уважения термоядерному синтезу внутри звезд или просто приятно, когда что-то большое и шумное происходит без твоего прямого участия?
— Сам часто об этом думаю. Наверное, это смесь нескольких факторов. Во-первых, взрыв — это что-то внезапное, мощное, необычное, а нас тянет ко всему яркому и неизвестному. Во-вторых, возможно, это демонстрация могущества человечества. Все-таки, чтобы создать термоядерную бомбу, был пройден гигантский путь. И это действительно поражает. Красиво и страшно одновременно.
— Есть ли у вас, атомщиков, профессиональный сленг, который просочился в обычную жизнь? У тех, кто работает с ядерными процессами, наверное, и сленг самый ядерный? Какие словечки у вас в ходу?
— В быту такого нет, а жаль! Зато на работе его полно. Например, есть слово «козел». Так называют не животное, а спекшуюся массу из графита и металлов, которая может образоваться в активной зоне реактора при серьезной аварии. А еще — «желтый кек» (yellow cake). Это не десерт, а оксид урана ярко-желтого цвета. Название пришло из английского: продукт получается в виде порошка и часто упаковывается в цилиндрические бочки, очень похожие на коробки для торта.
— И главный вопрос: зачем атомщику чувство юмора?
— Затем же, зачем и всем остальным людям! Не забывайте, что атомщики, инженеры и ученые — самые обычные люди. В свободное время мы делаем все то же, что и вы. А на работе, поверьте, без юмора бывает тяжело. Некоторые обсуждения или решения сложных задач проходят в атмосфере легкого веселья. Это помогает снять напряжение и посмотреть на проблему под другим углом. В общем, смеемся мы не меньше других — просто иногда над своими «козлами» в реакторе.